Невроз и его «невозможность». Помощь психолога при неврозах

Решение наконец посетить психолога / психоаналитика из вышеописанной ситуации отнюдь не выпадает, а прекрасно встраивается в логику попытки оставить все на своих местах и не совершать необходимых и желанных действий по преобразованию жизни, дабы «все не стало ещё хуже». Да ведь простому человеку не совсем понятно, чем именно такое обращение к специалисту может обернуться. Как и то, чего на самом деле желает субъект.

Вопроса самого устройства невроза сам по себе болезненный, его загадку человек тщится разрешить, но без специального аппарата и проработки симптома ему это никак не удается сделать. Вторичная «выгода» симптома (страдание) выражается в настоятельной необходимости пребывать в «уютной гавани», сколь бы неудобно это ни было, вплоть до самых крайних плачевных последствий – пока ситуация не станет настолько невыносимой, что вынужденность обращения к аналитику покажется единственным способом хоть как-то продвинуться в ситуации. То есть буквально либо невозможность, либо смерть.

Сопротивление, связанное с пребыванием в ситуации данности невроза носит навязчивый характер – начиная от сомнения «идти или нет», выбором специалиста, изучения инструкций, отзывов, постановки себе диагнозов, нерешительности выделить какое-либо определенное из сонма психотерапевтических направлений, «назначить встречу сегодня или завтра» с откладыванием в бесконечность и тому подобные колебания.

Вся эта суета, очевидно, устроена саботирующим образом. В конечном итоге: выбрать случайного специалиста было бы вполне неплохим способом разорвать порочный круг, но возникает ещё одна невозможность – бесплодная попытка удостовериться, что «мне точно помогут»: заочное требование к специалисту на «всемогущество», в отдельных случаях без права на ошибку (в первую очередь как будто к другим, но на деле – к себе).

Таким образом, с разной степенью не-уверенности шаг в кабинет осуществляется не благодаря благим речам и нравоучениям ближайшего окружения, а, скорее, из ощущения «сколько уже можно трепать нервы самому себе теми же самыми речами», то есть вопреки себе и другим, а то и чуть ли не назло. Также с этим связано и крайне тихое подозрение, что психоаналитик может сказать что-то такое, что больше нигде услышать нельзя, «оскорбить чистые и светлые помыслы». И мало того, что это «что-то» зачастую расходится с общепризнанными представлениями о дурном и благом, так ещё и может вскрыть тот неприглядный задник картины, на котором читается некоторый «злой умысел» желания – расщепления действий, намерений и мыслей пациента, оставленный его же рукой у себя за спиной.

Казалось бы, разрешение бессознательного конфликта может казаться очень выгодным – ведь не будет нужды поддерживать все те сопротивления (чем по сути невроз и является, при том, что сопротивление адресовано тем побуждениям, которых пытаются безуспешно избежать) и, наконец, заняться чем-то ещё. Однако, загвоздка в том, что субъект не то, чтобы не устроен рационально – этот призрак «рационального» элемент психического, призванный прикрыть «неудобные и запретные побуждения», которые прямо-таки без конца и края манят в свою обитель, с тем, чтобы упиться сладкой виной и горьким стыдом по поводу сделанного, не сделанного и желающего сделаться.

Чем можно резюмировать размышления на тему появления и проявления неврозов у жителей наших широт – приглашением к открытому разговору, без оглядки на окружение и окружающее. Помощь психоаналитика при неврозе будет очень полезной для измотанного мучительными страданиями петербуржца.